Санкт-Петербург

Раздел Школы, гимназии, лицеи в Петербурге

Статьи

29.12.2012

Система образования — не инкубатор под стеклянным колпаком

Старинное здание бывшего Аннешуле в центре Петербурга овеяно легендами и известно далеко за пределами нашего города. Не так давно физико-математический лицей № 239 в очередной раз прославился своим воспитанником — автором доказательства гипотезы Пуанкаре Григорием Перельманом. И тут же подтвердил высокий статус победой руководителя во всероссийском конкурсе. «ГлавСправ» побывал в гостях у директора лицея Максима Яковлевича Пратусевича.


Строгий, но справедливый дежурный на входе отчитывает «прогульщиков», в светлых коридорах вывешены бесчисленные списки выдающихся учеников, в классах полным ходом идут уроки… В физико-математическом лицее даже в субботу кипит работа. Директор Максим Яковлевич, несмотря на занятость, выделил время для беседы. На очевидный вопрос о недавней победе в конкурсе «Директор школы - 2012» отделывается официальной формулировкой: «удовлетворял условиям конкурса». Когда-то выпускника, а с 2009 года – директора лицея, больше волнуют профессиональные темы.

Досье:

Максим Яковлевич Пратусевич, кандидат физико-математических наук, почётный работник общего образования РФ. С 2009 года — директор Физико-математического лицея № 239 Центрального района Санкт-Петербурга. Награждён нагрудным знаком «За гуманизацию школы Санкт-Петербурга». Победитель конкурса учителей в рамках приоритетного национального проекта «Образование» в Санкт-Петербурге в 2007 году. Победитель конкурса «Лучший руководитель общеобразовательного учреждения Санкт-Петербурга» 2011 года. В 2012 году Максим Яковлевич стал победителем Всероссийского конкурса «Директор школы-2012».

— Максим Яковлевич, начну с того, что у вас есть открытый профиль в «Контакте». Насколько целесообразно директору присутствовать в соцсетях?

— Видите ли, у меня есть правило: ученики просятся в друзья, но я их не добавляю. С другой стороны, не вижу в этом проблемы. Пусть смотрят, мне скрывать нечего. У меня достаточно много общения с людьми. И соцсетями я пользуюсь, конечно. Почему бы и нет?

— Не опасно ли такое сокращение дистанции с учениками?

— Она всё равно существует, от этого никуда не денешься. В конце концов, это всего лишь более удобная форма общения. У нас есть электронный журнал, там тоже можно переписываться.

— У лицея многолетняя история. Есть ли какие-то установленные правила в отношении педагогического коллектива и учеников?

— Знаете, у нас существуют традиции как раз большей близости с учениками, демократичности. Мы стараемся быть с детьми менее формальными, чтобы они почувствовали себя здесь хозяевами. Потому что основная задача — чтобы ребенку нравилось приходить в нашу школу.

— С детьми, допустим, ясно. А новое поколение родителей? Ведь это поколение 90-х, у которых практически нет уважения к авторитету педагога. Вы замечали такое отношение?

— Замечал, да. Это… исправляется. Понимаете, к каждому человеку относятся так, как он сам позволяет. Но я занимаю такую позицию: любое разумное предложение со стороны я охотно принимаю.

«Клиентов» в образовании два: государство и родители. Но как выстроить приоритеты — не всегда понятно.

— На днях в третьем чтении был принят закон «Об образовании». И если раньше школа была личным делом ученика и учителя, то сейчас родителям даются равные с педагогами права в выборе схемы образования своего ребёнка. Как вы оцениваете это новшество?

— Я ещё окончательно не прочитал новый вариант, знаю, что туда вводилось много поправок. Да, я и сейчас привлекаю родителей. Не далее как в четверг была встреча, где я отчитывался, а они выдвигали вопросы и предложения. Желание — это одно, а в итоге за всё отвечают педагоги. Хотите более активно участвовать в жизни школы — пожалуйста! Но дело в том, что все они люди занятые. Пришли, покричали, ушли — а учёба идёт своим чередом.

— Получается, от родителей одни эмоции — толку никакого?

— Не совсем так. Но мало какой человек сможет подняться над своими интересами в пользу общественных. И все эти предложения я оцениваю: как они скажутся на нас через год-два-пять... Зачастую оказывается, что они либо бесполезны, либо могут отрицательно сказаться в будущем. Сейчас, к сожалению, принято, что родитель всегда прав...

— И новый закон с введением понятия «образовательная услуга» как раз несёт посыл: клиент всегда прав...

— Да, но родитель — не клиент. Это примерно то же, что назвать обязательную службу в армии услугой. Никому такое в голову не придёт. Обязательное среднее образование — это заказ государства. Получается, «клиентов» два: государство и родители. Но как выстроить приоритеты — не всегда понятно. От родителей есть и законные требования, и есть, грубо говоря, «хотелки». Например, «хочу, чтобы всё было», «хочу, чтобы в школьной столовой подавали 15 блюд», «чтобы на уроках физкультуры изучали восточные единоборства». Ни ресурсов, ни очевидной пользы от таких предложений нет. Поэтому ищем баланс между пожеланиями родителей и реальными запросами.

— А были со стороны родителей идеи, которые успешно воплотились в жизнь?

— Да, конечно. Электронный журнал, к примеру, мы ввели задолго до того, как это всё стало централизованной политикой.

Сам по себе закон «Об образовании» в части, касающейся нашей школы, почти ничего не изменил.

— Возвращаясь к тенденциям в новом образовательном законе. На какие положения вы отреагировали положительно, а с чем готовы поспорить?

— Понимаете, сам по себе закон «Об образовании» в части, касающейся нашей школы, почти ничего не изменил. Кроме одной важной вещи. Там была очень опасная статья об уровне педагогической нагрузки. Количество педагогических часов на ставку утверждалось приказом Минобрнауки, но отныне это будет делать локальный акт учреждения. К чему это может привести? Допустим, президент решит сделать громкий политический шаг и предложит равнять среднюю цену ставки и зарплаты в промышленности. Казалось бы, звучит разумно. Но педагогическая неделя составляет 36 часов: 18 часов — педагогическая нагрузка, 18 часов — нетарифицируемая часть. А теперь сделаем 24 часа педагогической нагрузки за счёт второй части. В итоге отчетность получилась красивая, а реально ничего не изменилось. А т.к. мы исходим из объёма выделенных средств, т.е. подушевого норматива, велик соблазн норматив сделать поменьше, чтобы количество часов на ставку сделать больше. Получается, я лично за это отвечаю. Также, к сожалению, ни старый закон, ни новый (куда перекочевала формулировка) ничего не говорит о правилах приёма и отчислении двоечников в 10 классе.

Все хотят волшебную «палочку-выручалочку». Но дело в том, что и вуз, и школа не на Луне находятся.

— Кстати о «двоечниках». Вы наверняка знакомы с последним рейтингом вузов, где гуманитарные вузы, особенно педагогические, в основном признаны неэффективными.

— Тут ситуация очень проста: какие критерии взяли, такой результат и получили. Вопрос в том, что это результат не имеет никакого отношения к содержательной деятельности образования. Что там указано? Количество денег на 1 сотрудника, в том числе от НИОКР, площадь помещений… всё это не имеет никакого отношения к тому, как мы учим.

—Вы смогли бы предложить какую-то универсальную систему оценки?

— Все хотят волшебную «палочку-выручалочку». Но дело в том, что и вуз, и школа не на Луне находятся. Да, средний балл абитуриента, который идёт в педвуз — низкий. Давайте юристам платить по 15 тысяч и посмотрим, кто туда пойдёт? Это последствия нашей социальной обстановки. В педвузы хорошие студенты не идут, потому что понимают, с чем столкнутся потом в школе. Можно сколько угодно говорить, но учитель — это профессия. Конечно, человек без специального педагогического образования способен преподавать, но при условии, что это яркая харизматичная личность, которая будет увлекать учеников. Призванию научить нельзя, но можно дать основы ремесла: что, зачем, почему и как? А мы что видим? В Герценовском университете закрывается специальность учитель, остаётся какой-то «бакалавр образования». А нужно, по-моему, с 1 курса учителей отправлять в школу общаться с детьми и учителями. Потому что есть масса вещей, которым в институте не научат.

Главная беда нашего образования — им правят бухгалтеры. Понятие педагогической целесообразности подменяется экономической выгодой.

— Кого вы сами охотнее примете в качестве нового работника: ремесленника или яркую харизматичную личность?

— Безусловно, я стараюсь, чтобы в моём коллективе были личности. С ними очень трудно (смеётся), у каждого свой голос, с каждым нужно считаться.

— А вы себя кем считаете: топ-менеджером, управляющим, либо педагогом старой школы?

— Скорее, педагогом. Главная беда нашего образования — им правят бухгалтеры. Понятие педагогической целесообразности подменяется экономической выгодой. А ведь мы должны сообразовываться и с природой ученика, и с культурным контекстом его развития. Когда пытаются автоматически зарубежный опыт переносить сюда, это значит исказить его и обречь на неудачу. Повторюсь: мы не на Луне живём, а в обществе, и свободным от него быть не можем. Поэтому когда систему образования представляют неким инкубатором под стеклянным колпаком, где можно делать всё что хочешь, это не так. Есть еще Интернет, телевизор, семья, друзья.... А то как получается: мы ему здесь говорим «о высоком», а он выходит на улицу и... видит всё остальное. Прагматичное отношение к образованию как к услуге — неправильно. Как и ситуация, когда учитель должен за каждый чих отчитываться. Я поговорил с ребенком... Может быть, в этот момент я сделал для него больше, чем тысяча мероприятий. Одна мимолетная фраза может запомниться и перевернуть ему всю жизнь. Это ведь в отчёт не поставишь. Образование — это вещь качественная, и для неё невозможно придумать универсальный параметр оценки.

Я за ЕГЭ, потому что вижу улучшение после перехода на него.

— Что касается оценки знаний, меня удивила ваша позиция в отношении ЕГЭ. Мы привыкли, что педагоги относятся к нему, мягко говоря, отрицательно. Но от вас поступают другие отзывы.

— Когда ЕГЭ вводили, никто и не говорил, что он будет оценивать качество образования в школе. Я за ЕГЭ, потому что вижу улучшение после перехода на него. Смотрите, раньше был единый выпускной экзамен: вся страна писала 1 июня 6-часовое сочинение, а 8 июня — математику, по одним текстам и заданиям. И это не вызывало такой массовой шумихи. Что изменилось? Теперь результаты оценивает не сама школа, а третье лицо. А если по этому поводу поднялись вопли, значит, что-то было не так. У нас 11% выпускников не сдает ЕГЭ по математике — разве такое было раньше? Все всё сдавали — такой экзамен. Нечего теперь, как говорится, на зеркало пенять... Другой вопрос, что получается некий треугольник: честный экзамен, всеобщее образование и качество образования. Можно совместить только две вершины. И если будет честный экзамен — всеобщего образования не будет — эти 11% всё равно выпадут. Если будет экзамен, который сдадут все, — тогда прощай качество. Вариантов нет. Просто ЕГЭ во всей этой системе наиболее уязвим.

— ЕГЭ, по-вашему, имеет будущее?

— Конечно. Только технологию надо менять. Процедура и оценка экзамена должны быть независимые — больше ничего и не надо. К сожалению, образовательное сообщество так резко воспротивилось этому, что сразу заняло позицию «долой», не захотели ничего придумать. В результате всё захватили в свои руки технологи. Вот откуда и тесты эти появились — разработкой занимался Федеральный центр тестирования, а не учителя. Только сейчас начинается такой процесс. В математике, например, мы постепенно меняем технологию. Думаю, со временем всё придет в разумное русло.

Новогоднее пожелание от Максима Яковлевича Пратусевича:

«Я желаю всем своим коллегам и ученикам здоровья, процветания, поменьше бумажек и побольше живого общения. Ученикам ещё желаю, чтобы у них было побольше свободного времени».


Физико-математический лицей № 239 Центрального района Санкт-Петербурга

ГлавCправ. 2012

Интересная статья?
Президентская библиотека имени Бориса Николаевича Ельцина
профориентационный центр Вектор Информационный центр по атомной энергии в Санкт-Петербурге УКЦ «Профессиональный рост» ЦГПБ им. В.В. Маяковского
PRO Образование 2011